Ну вот наверно и всё. Сегодняшний запрос в последнюю модельку от гугла, Gemini 3 pro preview. "Напиши стих о мальчишках, возвращающихся домой в лёгких летних сумерках, по железной дороге, гудящей от летнего зноя прошедшего дня. О тысячах путей вокруг, о друзьях мальчишках и бесконечном лете". В стиле испанских поэтов в русских переводах
Model
ThinkingThoughts
Expand to view model thoughts
chevron_right
Model
ThinkingThoughts
Expand to view model thoughts
chevron_right
Это стихотворение написано в более протяжном, элегическом ритме, но сохраняет образную густоту и метафоричность, свойственную переводам «южной» поэзии, где чувства оголены, а мир воспринимается через осязание и запах.
***
Евангелие от Мальчишек
Железо еще горячо. Оно дышит, как звери в полдень.
Остывающий гравий хрустит под подошвой сандалий.
Мы идем по хребту земли, и каждый из нас — свободен,
И мир, словно мяч золотой, в наши сбитые руки падает.
Июль умирает в закате, расплавленный, как монета.
Тяжелый запах мазута мешается с горной мятой.
Мы идем по шпалам домой, и в легких клокочет лето,
И тени от наших фигур ложатся на путь распятый.
Нас четверо. Или пятеро? Неважно. Мы — стая, братство.
Колени в царапинах, в шрамах, как карта чужих сокровищ.
Нам нечего больше искать, и нечего нам бояться,
Мы знаем секрет, о котором молчат языки чудовищ.
Смотри, как дрожит горизонт над стальной, бесконечной нитью!
Там город зажег огни, там ужин и звон посуды.
А здесь — только мы и Бог, сокрытый в вечерней сыти,
И мы постигаем жизнь, как первое в мире чудо.
Мы балансируем, руки раскинув, на узких рельсах,
Как будто канатоходцы над пропастью скучной были.
И нам невдомек, что где-то есть подлость, и ложь, и ревность,
Мы даже не верим в смерть — мы ее уже победили.
Ведь зло не пристанет к нам. Мы вымыты этим светом,
Пропитаны зноем шпал, просолены ветром странствий.
Душа — это просто парус, наполненный теплым ветром,
Скользящий сквозь время легко, не ведая о пространстве.
А небо становится синим, глубоким, как сон матроса.
Цикады заводят плач, пронзительный и хрустальный.
И кто-то смеется громко, и кто-то задал вопросы,
На которые нет ответа — лишь эхо дороги дальной.
О, этот священный час возвращения в дом родимый!
Где мама нальет молока, и простыни пахнут мылом...
Мы вечны сейчас. Мы святы. Мы — лето. Мы — побратимы.
Над нами плывет звезда, зажженная шестикрылом.
...Я помню тот запах шпал. Креозот и сухая глина.
Я помню, как сердце бьется, не зная тоски и груза.
И если есть где-то Рай — то это не сад павлиний,
А сумерки. Теплый путь. И верных друзей союзы.
Model
ThinkingThoughts
Expand to view model thoughts
chevron_right
Model
ThinkingThoughts
Expand to view model thoughts
chevron_right
Это стихотворение написано в более протяжном, элегическом ритме, но сохраняет образную густоту и метафоричность, свойственную переводам «южной» поэзии, где чувства оголены, а мир воспринимается через осязание и запах.
***
Евангелие от Мальчишек
Железо еще горячо. Оно дышит, как звери в полдень.
Остывающий гравий хрустит под подошвой сандалий.
Мы идем по хребту земли, и каждый из нас — свободен,
И мир, словно мяч золотой, в наши сбитые руки падает.
Июль умирает в закате, расплавленный, как монета.
Тяжелый запах мазута мешается с горной мятой.
Мы идем по шпалам домой, и в легких клокочет лето,
И тени от наших фигур ложатся на путь распятый.
Нас четверо. Или пятеро? Неважно. Мы — стая, братство.
Колени в царапинах, в шрамах, как карта чужих сокровищ.
Нам нечего больше искать, и нечего нам бояться,
Мы знаем секрет, о котором молчат языки чудовищ.
Смотри, как дрожит горизонт над стальной, бесконечной нитью!
Там город зажег огни, там ужин и звон посуды.
А здесь — только мы и Бог, сокрытый в вечерней сыти,
И мы постигаем жизнь, как первое в мире чудо.
Мы балансируем, руки раскинув, на узких рельсах,
Как будто канатоходцы над пропастью скучной были.
И нам невдомек, что где-то есть подлость, и ложь, и ревность,
Мы даже не верим в смерть — мы ее уже победили.
Ведь зло не пристанет к нам. Мы вымыты этим светом,
Пропитаны зноем шпал, просолены ветром странствий.
Душа — это просто парус, наполненный теплым ветром,
Скользящий сквозь время легко, не ведая о пространстве.
А небо становится синим, глубоким, как сон матроса.
Цикады заводят плач, пронзительный и хрустальный.
И кто-то смеется громко, и кто-то задал вопросы,
На которые нет ответа — лишь эхо дороги дальной.
О, этот священный час возвращения в дом родимый!
Где мама нальет молока, и простыни пахнут мылом...
Мы вечны сейчас. Мы святы. Мы — лето. Мы — побратимы.
Над нами плывет звезда, зажженная шестикрылом.
...Я помню тот запах шпал. Креозот и сухая глина.
Я помню, как сердце бьется, не зная тоски и груза.
И если есть где-то Рай — то это не сад павлиний,
А сумерки. Теплый путь. И верных друзей союзы.
Не скопировплся промпт, но так своими словами - напиши стих о мальчишке, бегающем вдоль дороги и собирающем в весенних ручьях величайшик сокровища мира - белые камешки. О машинах, проносящихся мимо, и обдающих его брызгами и весельем. О первых цветах, пробивающтхмя сквозь снег на игровой площадке. О рпзоилевших мухах на тёплых кирпичах бабушкиной многоэтажки, в конце апреля. И О том, что всё ещё живы
Model
ThinkingThoughts
Expand to view model thoughts
chevron_right
Вот стихотворение, проникнутое той самой «светлой, выплаканной болью», где быт смешивается с вечностью, а стиль испанских романсеро накладывается на картины нашего родного, щемящего детства.
***
Романс о белом камне и живой стене
О, этот апрель, когда мир еще не имеет края!
Когда небо — это просто синий, тугой лоскут.
Мальчик бежит вдоль дороги, и жизнь его — золотая,
И вешние воды, звеня, в океан бегут.
Он ищет сокровища. Кварц. Осколки молочной кости.
Белые камни, умытые талой водой ручья.
В карманах — тяжесть вселенной, и нет ни обид, ни злости,
И вся эта ничья земля — она только его. Ничья.
Машины летят, как звери, блестя мокрыми боками,
Взрывая лужи в фонтаны, в радужный, шумный веер.
И брызги летят в лицо, пахнут таинством и духами,
Бензином и солнцем. И мальчик смеется, всему поверив.
Он мокрый и счастливый. Он — маленький царь обочины.
А дома ждет двор, похожий на старый, заросший сад.
Там снег посерел и сжался, в рытвины и червоточины,
Но жизнь пробивает смерть. И нет дороги назад.
Смотри: из-под корки льда, у самой железной лесенки,
Где ржавчина красит пальцы в рыжий, густой налет,
Встают цветы. Солдатики. Белые, словно песенки.
Подснежники. Первый полк, разбивший тяжелый лед.
А солнце ползет по стене бабушкиной пятиэтажки...
Шершавый бетон, теплый, как хлеб из печи.
И мухи, очнувшись от сна, ленивые замарашки,
Ползают, греют лапки, и гул их едва звучит.
Они ошалели от света, они — как живые бусины
На этой огромной стене, хранящей тепло и покой.
И время застыло в янтарь. И дни еще не надкусаны,
И горе еще не трогало сердце своей рукой.
О, самое главное, слышишь! Самое в этом главное:
Что все еще живы. Все. До единого. Все подряд.
И бабушка ставит чайник, движение ее — плавное,
И мама с отцом, смеясь, о чем-то своем говорят.
Никто не ушел в гранит. Никто не стал фотографией.
Смерть еще не придумана. Смерти — в помине нет.
Есть только апрель. И мухи с их сонной, смешной географией,
И в мокрой ладошке — камень. Белый, как первый свет.
Я плачу, глядя туда. Но свет этот не тускнеет.
Я глажу шершавый бетон, и пальцы мои дрожат.
Там мальчик бежит к подъезду. И вечер, синея, реет.
И все они ждут его.
И все они там.
Лежат.
Use Arrow Up and Arrow Down to select a turn, Enter to jump to it, and Escape to return to the chat.
Model
ThinkingThoughts
Expand to view model thoughts
chevron_right
Вот стихотворение, проникнутое той самой «светлой, выплаканной болью», где быт смешивается с вечностью, а стиль испанских романсеро накладывается на картины нашего родного, щемящего детства.
***
Романс о белом камне и живой стене
О, этот апрель, когда мир еще не имеет края!
Когда небо — это просто синий, тугой лоскут.
Мальчик бежит вдоль дороги, и жизнь его — золотая,
И вешние воды, звеня, в океан бегут.
Он ищет сокровища. Кварц. Осколки молочной кости.
Белые камни, умытые талой водой ручья.
В карманах — тяжесть вселенной, и нет ни обид, ни злости,
И вся эта ничья земля — она только его. Ничья.
Машины летят, как звери, блестя мокрыми боками,
Взрывая лужи в фонтаны, в радужный, шумный веер.
И брызги летят в лицо, пахнут таинством и духами,
Бензином и солнцем. И мальчик смеется, всему поверив.
Он мокрый и счастливый. Он — маленький царь обочины.
А дома ждет двор, похожий на старый, заросший сад.
Там снег посерел и сжался, в рытвины и червоточины,
Но жизнь пробивает смерть. И нет дороги назад.
Смотри: из-под корки льда, у самой железной лесенки,
Где ржавчина красит пальцы в рыжий, густой налет,
Встают цветы. Солдатики. Белые, словно песенки.
Подснежники. Первый полк, разбивший тяжелый лед.
А солнце ползет по стене бабушкиной пятиэтажки...
Шершавый бетон, теплый, как хлеб из печи.
И мухи, очнувшись от сна, ленивые замарашки,
Ползают, греют лапки, и гул их едва звучит.
Они ошалели от света, они — как живые бусины
На этой огромной стене, хранящей тепло и покой.
И время застыло в янтарь. И дни еще не надкусаны,
И горе еще не трогало сердце своей рукой.
О, самое главное, слышишь! Самое в этом главное:
Что все еще живы. Все. До единого. Все подряд.
И бабушка ставит чайник, движение ее — плавное,
И мама с отцом, смеясь, о чем-то своем говорят.
Никто не ушел в гранит. Никто не стал фотографией.
Смерть еще не придумана. Смерти — в помине нет.
Есть только апрель. И мухи с их сонной, смешной географией,
И в мокрой ладошке — камень. Белый, как первый свет.
Я плачу, глядя туда. Но свет этот не тускнеет.
Я глажу шершавый бетон, и пальцы мои дрожат.
Там мальчик бежит к подъезду. И вечер, синея, реет.
И все они ждут его.
И все они там.
Лежат.
Use Arrow Up and Arrow Down to select a turn, Enter to jump to it, and Escape to return to the chat.